главная страница    поиск и карта сайта Pyc   | Eng  
Московская международная биеннале современного 

искусства

биеннале

программа

пресса

для посетителей


Публикации

С тараканом в голове

// Ирина Кулик, КОММЕРСАНТЪ
30 мая 2007

Сегодня в ЦУМе открывается выставка специального гостя II Московской биеннале современного искусства – Йоко Оно. Ее представляют Федеральное агентство по культуре и кинематографии, фонды "Русский век" и "Московская биеннале" при поддержке Mirax Group. В Москве Йоко Оно показывает свою инсталляцию "Одиссея таракана". Комментирует ИРИНА Ъ-КУЛИК.

В ЦУМе можно увидеть уникальные съемки из семейного архива Йоко Оно, запечатлевшие ее детство в аристократическом японском семействе, где дамы с равным шиком носили кимоно и меха. Разглядывая эти кадры, понимаешь, как далеко от родной Иокогамы забралась японская принцесска, ставшая сначала битницей и авангардисткой, а потом величайшей гранд-дамой той культуры, которая некогда считалась альтернативной. Но видео – только бонус к основной инсталляции, сделанной Йоко Оно в 2003 году и показанной сначала в Нью-Йорке, а потом в Лондоне. Сама художница считает, что в пространстве ЦУМа выставка выглядит наиболее удачно.

Отправной точкой для "Одиссеи таракана", видимо, послужила гипотеза, согласно которой тараканы – единственный вид живых существ, у которых есть шанс выжить после ядерной катастрофы. Нью-Йорк, в котором обитает таракан Йоко Оно, может, еще и не пережил апокалипсис, но явно к нему приближается. Огромные фотографии представляют разные драматические сцены. Это может быть разбитая голова жертвы уличных разборок. А может быть стол с залитым чем-то красным скатертью, опрокинутым стулом и разбитой посудой. И даже обладатели двух пар ног – мужских и женских – где-то там, на невидимой таракану высоте, скорее всего, выясняют отношения.

Вполне возможно, что таракан Йоко Оно успел побывать в какой-нибудь секретной лаборатории, где его оснастили миниатюрной, но очень мощной камерой. Каждый сюжет в инсталляции выстроен как "наезд". План становится все крупнее, пока детали буквально не вываливаются из кадра в реальное выставочное пространство, сохраняя при этом размер, который заставляет зрителя почувствовать себя букашкой,– окровавленная бейсбольная бита длиной в несколько метров, гигантская разбитая тарелка или огромный ботинок.

"Йоко Оно, наверное, самая известная из неизвестных художниц",– словами Джона Леннона говорит о специальной гостье комиссар Московской биеннале Иосиф Бакштейн. Известность, обрушившаяся на нее после брака с легендарным битлом, а затем и обязанности знаменитой вдовы, которые госпожа Оно исполняет весьма ревностно, не столько привлекли внимание публики к искусству японской художницы, сколько, напротив, затмили ее артистическую карьеру. Даже на предпоследней Венецианской биеннале, где Йоко Оно участвовала в выставке-манифесте "Станция Утопия", она была представлена постерами с надписью "Imagine" – напоминанием о песне Леннона.

Между тем еще в 1960-е годы Йоко Оно была в самом центре тогдашней весьма насыщенной художественной жизни. Минималистские экспериментальные фильмы она начала снимать ненамного позже, чем Энди Уорхол. А ее перформанс 1966 года, во время которого все желающие зрители могли подойти и срезать с художницы кусочек одежды, предвосхитил творчество одной из самых прославленных акционисток – Марины Абрамович. На выставке в ЦУМе можно увидеть видеозапись этого перформанса – а также его повтора, который Йоко Оно сделала в прошлом году. Можно заметить, что если молодая авангардистка заметно нервничала и переживала процедуру как мученичество, то умудренная звезда держит себя поистине царственно, да и участники перформанса не столько раздевают ее, сколько почтительно получают реликвии.

Йоко Оно превращается в таракана прежде всего ради того, чтобы предупредить человечество о грозящей катастрофе. На выставке в ЦУМе есть и все те же плакаты "Imagine" – "Представь, война может прекратиться, если ты этого захочешь",– и целый зал, где в воздухе парят подвешенные на ниточках военные каски, и гигантская помойка, заполненная гипсовыми обломками человеческих тел. Сюрреалистическая и в то же время плакатная стилистика некоторых деталей заставляет вспомнить уже не Beatles, но "Стену" Pink Floyd, а заодно и множество цитат из классики современного искусства. Груды старой одежды и обуви отсылают к инсталляциям Кристиана Болтански. Гигантские предметы вступают в спор со скульптурами поп-артиста Клааса Олденбурга. "Одиссея таракана" вызывает ассоциации с тотальными инсталляциями Ильи Кабакова. А игра с масштабами напоминала инсталляцию русского классика "Где мы" – что отметил и сам Илья Кабаков, как раз в эти дни находящийся в Москве и заглянувший на выставку. Но диалоги с коллегами по современному искусству, кажется, интересуют Йоко Оно в последнюю очередь – ведь столь известная личность обязана делать искусство не только для избранных, но и для самой широкой публики, для которой "Одиссея таракана" также не покажется загадкой.


Йоко Оно: я не чувствую себя шестидесятницей

Блиц-интервью

Накануне открытия своей выставки ЙОКО ОНО ответила на вопросы ИРИНЫ Ъ-КУЛИК.

– Откуда появился главный герой вашей новой выставки – таракан? Стоит ли видеть в нем персонажа "Превращения" Кафки?

– Конечно, я помню рассказ Кафки. Но я думала и просто о тараканах в нью-йоркских квартирах.

– Вы не только делаете выставки, но и продолжаете выпускать музыкальные диски. Кем вы сейчас себя прежде всего считаете – музыкантом или художником. И в каком качестве вы, как вам кажется, успешнее?

– Как я думаю, я и там и там многого достигла.

– Действительно ли рок-музыка и современное искусство в 1960-е годы принадлежали одной культуре, выражали одно и то же восприятие мира? И сохранилась ли эта связь между рок-культурой и современным искусством сегодня?

– Я не чувствую себя шестидесятницей – хотя, конечно, меня вдохновляла столь важная для той эпохи идея свободы. Но мой бэкграунд связан скорее с моими корнями, с азиатской культурой.

– А что сегодня, рок-музыка или современное искусство, осталось более свободным и что стало более коммерциализированным?

– Коммерциализировать можно все что угодно – и многие так и поступают. Точно так же в любой области, будь то искусство или музыка, можно оставаться свободным и сохранять подлинный смысл того, ради чего ты этим занимаешься. Множество людей по-прежнему воспринимают и музыку, и искусство очень серьезно – ХХ век выразил себя и в том и в другом, и оба эти способа выражения остаются важными и в нынешнем веке.

– А кто вам вообще интересен в современном искусстве – среди классиков и художников, работающих сейчас?

– Я люблю всех художников и всех музыкантов. Когда человек решает стать художником или музыкантом, он делает очень серьезную ставку – потому что мало кто в этом мире на самом деле ценит музыкантов и художников, мало кто думает, что это настоящая работа, серьезное занятие. Художников и музыкантов должно быть как можно больше – и тогда вместе мы сможем установить мир во всем мире.

– Даже если в мире будет много плохих художников и плохих музыкантов?

– А что вообще хорошо и что плохо? В мире существует две основные индустрии – индустрия войны и индустрия мира. Те, кто принадлежит к индустрии войны, всегда заранее друг с другом согласны – у них общие интересы: деньги, власть и так далее. Те же, кто принадлежит к индустрии мира, бесконечно спорят о том, что такое хорошо и что такое плохо. Они – идеалисты и перфекционисты, и поэтому им очень сложно договориться друг с другом и наконец объединиться. Именно поэтому я считаю, что очень важно относиться друг к другу великодушно и не критиковать друг друга, а надеяться на то, что, объединив наши усилия, мы сможем добиться большей власти, чем та, которой обладает индустрия войны. Сейчас нужно не критиковать, а любить друг друга.

– До знакомства с Джоном Ленноном вы общались с Джоном Кейджем, Ла Монте Янгом и другими столпами музыкального авангарда. Не казалась ли вам после этого рок-музыка чем-то слишком простым и наивным?

– Любой художник может творить вдохновенно – и не важно, кто на него влиял и что он знает: вдохновить, как известно, может даже упавшее с дерева яблоко. Конечно, Кейдж и Ла Монте Янг – очень важные и известные персоны. Но есть еще множество хороших художников, которых никто не знает. К тому же все известные имена, как правило, мужские. Мы по-прежнему куда меньше помним женщин и их влияние на искусство – даже тех, у которых не было собственных художественных амбиций.

– Прошу прощения, но мне все же хочется задать вам вопрос о Джоне Ленноне. Как вы думаете, если бы он не погиб, чем бы он занимался сейчас – рок-музыкой, политикой, может быть, искусством?

– О, вы не должны извиняться за то, что спрашиваете меня про Джона. Он был моим партнером и, как мне кажется, и сейчас им является, так что я счастлива отвечать на любые вопросы о нем. Он был настоящим "человеком Возрождения", и, наверное, будь он жив сегодня, он по-прежнему бы занимался сразу всем, самыми разными вещами, которые ему нравились. И, я думаю, он был бы в восторге от интернета – просиживал бы там сутками.

http://www.kommersant.ru/doc.html?DocID=769741&IssueId=36291

Вернуться к списку публикаций


Фонд "Русский век"       Торговый дом ЦУМ      MIRAX GROUP      Art Media Group      Издательская программа 

«Интерроса»    Банк «Монолит»      Росгосстрах
информационная поддержка

                GiF.Ru – Информагентство «Культура»             

биеннале

программа

пресса

для посетителей