главная страница    поиск и карта сайта Pyc   | Eng  
Московская международная биеннале современного 

искусства

биеннале

программа

пресса

для посетителей


      Издательская программа Интерроса

Философская конференция
 
 



Бернар Стиглер
Индивидуация, hypomnemata и грамматизация

       Спасибо большое за предоставление возможности участия в этом диалоге. Диалог – это условие философии. В качестве предисловия хочу сказать, что для меня философия – это тип борьбы, с фикциями, против репрессий, за то, чтобы мы являлись духовными индивидами, размышляющими. Хочу сказать, что философские концепты – это оружие для ведения такого рода борьбы. В этом смысле философские концепты – продукт истории становления. А становление детализируется, конкретизируется становлением техники. Вопрос этого переопределения – предмет того, что я называю общей органологией. Я бы сказал, что техника всегда является видом оружия. Философия вначале отрицала и подавляла технику или помещала на сторону врага, связывая ее с софистикой. Наконец сегодня техника становится промышленной технологией. Это новая взаимосвязь между техникой, наукой, индивидуумами и обществами. До этого наука и техника были структурно противопоставлены друг другу, что организовало коллективную индивидуацию.

       В этом контексте я и хотел бы развить свои тезисы о возможности выдвижения философских концептов. Сегодня, в течение нескольких лет ХХI века, который будет веком нанотехнологий, мы будем свидетелями неслыханных взаимоотношений между техникой, наукой - и желанием. Критическим будет вопрос о том, что объединяет и различает силу, знание и волю, - по-французски они обозначаются через инфинитивы pouvoir, savoir, vouloir - то есть вопрос, что может противопоставлять их и в то же время объединять вместе. Это вопрос – проблема для мысли настолько, что иногда он является как вопрос безвластия. Великая трансформация этих терминов в том смысле, что они происходят только в отношении к форме, начинается с возникновения машин в процессе грамотизации. Я говорю о грамотизации, процессе, в котором поток и приток сетей нашего существования становятся разумными элементами. Письмо помогает нам вмешаться в дискретные элементы потока речи в грамотизации. Теперь процесс грамотизации, который является зарей промышленной революции, неожиданно выходит за рамки языка. Можно сказать, что тоже самое произошло в сфере логоса, и вторгается в тему тела, в первую очередь жестов рабочих, рационализированными автоматической репродукцией. И в то же время машины и аппараты обладают свойством репродукции видимого и слышимого.

       Эта грамматизация жестов, которая является ключом к тому, что Маркс охарактеризовал как процесс пролетаризации, то есть потери знаний и навыков, который продолжается в когнитивной технологии в качестве грамотизации всякого рода знаний в целом, включая лингвистические знания, теперь преобразованные в технология и промышленность языка. Также знания, присущие тому, что французы называют savoir vivre, то есть поведение в общем смысле. От использования сведений до грамматизации аффектов как условий эмоциональности – этот процесс ведет к тому, что сейчас известно как когнитивный капитализм, который также является культурным капитализмом. Я предлагал анализировать его как сверхпромышленный когнитивный капитализм, характеризуемый новыми формами отношений между процессами социальной, научной и технической индивидуации. Эта эволюция капитализма характеризуется, прежде всего, как властью над телами. В этом смысле дисциплинарное общество, о котором писал Фуко, быстро становится регулятором контроля над сознанием, и в конечном итоге подсознательного индивидуумов, то есть того, что обеспечивает соединение сознания и тела. И капитализм, таким образом, мутирует от дисциплинарных обществ к контролируемым обществам, о которых писал Делез. Как бы там ни было, подсознательное не контролируемо. К этому выводу я пришел лишь недавно: новая формула, которая соединяет и разъединяет власть, знание и волю, в то же время грамотизируя их, - это то, что ведет к неконтролируемым обществам, в основном производя безвластие рационального.

       Приближение наномутаций, в том отношении, что они определяют процесс, ведущий к конвергенции технологии, вещества, информации и живых организмов, можно рассматривать как потенциал грамотизации - это то, что выводит в первые ряды технику и технологии как, во-первых, структурные факторы исторических, протоисторических и доисторических мутаций в целом. Они, далее, формируют системы, которые являются процессами технической индивидуации, взаимодействующие с процессами психологической, технической и коллективной индивидуации, и, периодически, их переворачивающие. Во-вторых, в качестве основы, главным образом, нерешенных проблем, мы называем (не зная собственно, что означает этот термин) «нанотехнологии». Размышление о таком явлении, которое кажется немыслимым, размышление о котором затруднено, требует чтения Симондона – французского философа. Не только потому, что его критика гилеморфизма или субстанционализма помогает осмыслить нанофизические и химические проблемы, но также и потому, что только Симондон может привести к идее, касающейся психического, коллективного, технического и научного процесса индивидуации, как формирующего отношение, в то время как аффект, то есть желание, в качестве психической индивидуации, представляющей себя волей, преобразуется в знание, а затем в силу, наличествующую и в науке, и в технике. Отношения сила – знания – воля, таким образом, представляются как то, что задумано, как связь между психологическим, коллективным, техническим и научным процессами. Хотя известно, что именно Симондон – французский философ, мало изучаемый во Франции и не только, заметно повлиял на Жиля Делеза и Фуко, на многих французских философов второй половины ХХ века – Альтюссера, Лакана, Лиотара, - которые основывались на его работах. Невероятные вопросы, которые ставят нанотехнологии, те проблемы, которые снова привлекают внимание к связи между властью, знаниями и волей, а также, как будет показано ниже, между желаниями и техникой, ведут к новому прочтению тех вопросов, которые ставил такой мыслитель, как Симондон.

       В этом – возможность нового диалога с тем, что мы называем французской теорией. Власть – это в то же время и знание, то есть приобретенный накопленный опыт, потенциал, dunamis, как его понимал Аристотель. Она может являться материальной причиной в соответствии с идеей техники, придающей мощь человечеству. То есть она дает знания, и вследствие этого, способность преобразовать природу. По Аристотелю конечная причина отвечает за движение. Объект желания организует energeia и enteleheia, то есть речь идет о переходе от dunamis к enteleheia. Сила и знание, разделенные Платоном до оппозиций, со времени водораздела Платона, они могут несмотря ни на что объединиться в том, что Доменик Жанико называл властью и потенциалом рационального, определяя, таким образом, век, когда техника становится промышленной технологией, примиряя с наукой. Вот что конкретизирует коалэссенцию знаний и власти, которую, со времен Платона, философия всегда предлагала в качестве технического установления, как теоретическую episteme. Это новое сочленение власти, потенциальности и рационального - это то, что Хебермас называл технонаукой, определяя ее, как власть вычислений, которая конституирует себя как реагирующая на события рациональность. Рациональность по отношению к достижению цели преобразует уже не только природу, но и культуру, то есть общество, систематическим и плановым путем, то есть делая его рациональным, как идеология. В наш век общество образовано этим потенциалом рационального, а именно культурного, гипериндустриального и финансового капитализма. Это то, что приводит к глубокому бессилию рационального, глубокой нерациональности. Таким образом, начинается новый век. Начало его можно датировать: 9 ноября 2001 года.

       Если власть – это в первую очередь, техника, то техника как знание. Именно поэтому Хайдеггер, обращаясь к источникам Гомера, настаивает на том, что знание в первую очередь определяется как навык, как ноу-хау. Именно поэтому эпистема, которая была создана именно тогда, уже относилась к техническому знанию и описывалась как знание, как понимание. Именно тогда, с исторической точки зрения впервые, было достигнуто разделение в значении эпистемы и техники. А также эффект прихода гипомнесической техники, которой было письмо. Это то, что является техникой власти именно в той же степени, в которой ею является знание. Я обращался к этой позиции уже раньше, когда писал о том, что именно письмо обращает слово, логос, во власть, в логографию, как бы сказал Платон. Философия вместе с тем является скорее обратной знанию, софистической власти логоса, становящимся так называемым techne - на службе контроля за общественным мнением или за волей. Этому мы научаемся у Горгия.

       Теперь Деррида показал, что знание само по себе уже различение (differаnce). По сути, это экономия следа, а именно techne. Это логика дополнения и именно в этом отношении она распространяется и на гипомнезис. Роль гипомнемата и гипомнезиса является заключаетсяв том, что они создают различные формы знания также, как власти. Такое предположение мы можем сделать на основании философии Симондона, который полагает, что именно эти позиции в философии не представлены. Формируя общую теорию, он создает то, что называет процессом индивидуации, и определяет две характерные основы всей метафизики со времен Платона и Аристотеля. А именно, субстанционализм и гилеморфизм. «Гилеморфическая схема и субстанциолизм предполагают существование принципа индивидуации прежде самой индивидуации». Это два полюса рассматривают уже конституированного индивидуума.

       Важно же узнать индивидуума через индивидуацию и не разделять ни позиций объединения, ни дуализма. Необходимо знать, что индивидуация лежит в основе индивидуума. Индивидуум отражает процесс, который включает в себя и даже превосходит то, что проходит через пространство и создает в нем направление. Индивидуум – это не источник процесса, это скорее момент, определяемый как стадия в той сцепленности, которая предполагает реальность до индивидуума, когда потенциальное еще не полностью исчерпано. Индивидуация - это комплексное отношение, оно характеризуется напряжением. Индивидуация есть игра различий сил. И личность, индивидуум остается внутри незавершенности индивидуации. Поэтому мы говорим о психосоциальном индивидууме. Мы можем здесь привести такие концепты движения к цели, как смерть (Хайдеггер), или удовольствие (Фрейд). И именно здесь мы видим изначальное различение (Деррида).

       Здесь мы видим игру различения в потенциальном между различными стадиями, которые проходит индивидуум в процессе индивидуации. Это различение, индивидуация производится в бытии с системой, несущей в себе также элементы несопоставимости с самой собой. Речь идет о неадекватности, которая и производит процесс индивидуации. Это игра доиндивидуальных сил в индивидуальном, которые характеризуются как тенденции.

      Необходимо понимать становление как измерение бытия в стертом состоянии. Эта стертость - темпоральность. Здесь мы говорим о синкристализации структур. Опрастранствление как персонолизация, бытие без лица. Потенциальность, от которой отделяется, различается индивидуальное. Доиндивидуальное для индивидуального всегда уже есть. Это «уже» имеет потенциал неадекватности, несовпадения, неравновесия, характерным для индивидуума. И сегодня мы говорим о сохранении индивидуума. Это сохранение создает физическую, биологическую и психосоциальную основу бытия. Трансмиссия или передача тогда становятся трансдуктивной операцией, которая вновь вписывает сохраненное в течении процесса индивидуации. Трансдуктивность означает распространение взаимодействия между двумя терминами, которые представляет собой эта операция. «Трансдукция соответствует существованию отношений, которые начинаются, когда доиндивидуумное начало индивидуализирует себя». Поэтому компоненты внутреннего движения являются терминами и основой трансдуктивного восстановления функционального. С этим Симондон связывает конкретизацию. В случае психосоциальной индивидуации на доинндивидуальном этапе индивидуация происходит сразу и как социальная и как психическая или духовная. Так психологическое уже не доминирует над социологическим, наоборот, процесс идет в совершенно другом направлении.

       Это полюсы, которые связывает напряжение на доиндивидуальной стадии. На доиндивидуальной стадии мы наблюдаем достаточно большое напряжение. И именно здесь мы видим трансдуктивную трансформацию структуры. Эта трансформация представляет собой огромный скачок, который мы видим в неопределенности, которую Симондон понимает в хайдегерианском смысле. Отношения неуверенности, неточности влекут за собой кризис, кризис и разделение на биполярность. «Это разделение именно и являются результатом, который сокращает сферу охвата данного явления. Чтобы рассматривать индивидуацию, не нужно рассматривать бытие как субстанцию, вещество или форму; скорее, его следует рассматривать как систему. В первую очередь мы говорим об уровне единения, который состоит не только в характеристиках, описывающих именно его, но который также можно описать с точки зрения принципов, относящихся к конкретному существу, существованию. Иными словами, доиндивидуальное существование - это значительно больше, чем единение». Индивидуум определяется в этом процессе как метастабильный эквилибриум. Метастабильность определяет психосоциальную индивидуацию как отказ от индивидуальной идентификации, которая никогда не завершается. Однако психосоциальная индивидуация также сталкивается и с проблемой идентичности технических объектов всего существующего, того, что уже есть. Именно преимущество техники, а именно объективная индивидуальность, ее доминирование над психосоциальной индивидуальностью не рассматривались Симондоном.

       Однако эта концепция достаточно четко представлена в его работах, в которых присутствует анализ индустриальных технических объектов. Это новая эра в индивидуации. Симондон старается детально описать исторический и политический спектр философского проекта. Действительно, упоминая о существовании технических объектов, он говорит о создании нового отношения между культурой и техникой в контексте, где машинизация, т.е. индустриальный процесс конкретизации, является реализацией технического становления, необходимым результатом для рабочего, в процессе потери индивидуации. Так в XIX веке формальным техническим индивидуумом, техническим инструментом был работник. Но тогда он приходит на службу машине, механизации. И возникает концепция нового технического индивидуума. Такое положение дел является особенно характерным для того времени, и с тех пор может быть описано как направленная к энтропии механическая технология.

       Здесь возникает конфликт между культурой, которая, по сути, является новой реальностью взаимоотношений между духовным и коллективным началом духовной и коллективной индивидуации, и техникой, которая, тем не менее, является непременным условием этой индивидуации. Симондон подчеркивает, что у него есть решение для такого положения дел и для такого блокирования духовной и коллективной индивидуации, для такого отчуждения. Он называет эту теоретизацию технического становления механологией, говорит, что задача здесь состоит в том, чтобы верно понять природу и суть машинизации. Дело в том, что если человек или культура отчуждены техникой, причина этого кроется не в машине, а в непонимании природы и ее сути. Механология абсолютно уверена в том, что знание должно создать четкое политическое понимание. И, тем не менее, Симондон говорит, что индивидуация никогда не может быть понята, именно потому, что знание может быть только политическим. Механология – теория власти, даже если теоретизирование об индивидуации не может быть полностью познано и понято. Эта власть также таит в себе понятие impouvoir (по-французски), то есть нехватки власти. И хотя Симондон немного пишет о нехватке власти, я полагаю, что это серьезное теоретическое начало, и оно поможет прояснить то, что Симондон, возможно, не совсем четко пишет о сути процесса, о предмете процесса технической индивидуации. Он говорит о модусе экзистенции в отношении технических объектов, которые он описал, говоря о том, что индивидуум, в работе, которая посвящена индивидууму и его физико-биологическому генезису. Он говорит о том, что индивидуум представляет собой лишь фазу относительно процесса индивидуации, из которого, и благодаря которому, он приходит к своему существованию. Другими словами, нет индивидуума без процесса индивидуации. По мере того, как он разрабатывает теорию психической или духовной индивидуации, он также пишет о коллективной индивидуации, никогда не принижая роль технической индивидуации, если, конечно, таковая наблюдается. Более точно, он совмещает психическое и коллективное. Иными словами, Симондон писал о деиндивидуации как возможности энтропии.

       Отношения между властью, техникой и знанием таят в себе много условностей. И Симондон также проводит необходимую взаимосвязь между этими явлениями и их отношением к религии и психоанализу. Работы Симондона о религии очень глубоко рассматривают вопрос того, в каком отношении находятся религия с техникой. И вместе с тем он находит источник для удивительного разочарования. Он показывает, что техника является результатом разложения предтехнического магического единства, которое означает, что техника является лишь проходящим моментом в духовной и коллективной индивидуации, и не играет никакой роли в создании преиндивидуумной среды, точки, которая столь необходима для дальнейшего процесса индивидуации. В то время как Симондон подчеркивает ее роль, как стабилизатора, трансиндивидуального, то есть состояние, в котором духовные индивидуумы могут получить социальную индивидуацию. «Технический объект становится поддержкой и символом взаимоотношений, которые мы хотели бы назвать трансиндивидуальными». Симондон определяет трансиндивидуальное как природу. Я цитирую: «Существо сущностное, субъект, может быть понят как более или менее совершенная согласованная система трех последовательных стадий становления существа: доиндивидуальная, индивидуальная, трансиндивидуальная, но в то же время это существо частично, то есть не полностью соответствует тому, что предполагают сами базовые концепции природы, индивидуальности и духовности». Однако только трансиндивидуальное начало является технологичным. Симондон позволяет себе небольшую долю сомнений в том, что доиндивидуальная стадия соответствует природе частично, не полностью. Иными словами, это сомнение также заражает и делает более хрупким учение Симондона о магическом обществе, религии, морали, и также об искусстве. Симондон развивает идею того, что Фрейд является в первую очередь мыслителем сексуальности, а не желания. Желание не исчерпывает сексуальность, оно лишь частично к ней относится. Желание – это социализированная сексуальность, этот процесс уже прошел трансиндивидуацию по мере того, как трансиндивидуация, как мы уже определили, является технологической. Желание, если бы оно не представляло из себя ничего, кроме сексуальности, было бы лишь стремлением (drive), в то время как сексуальность и основана, в первую очередь, на стремлении. Но желание, которое является необходимым компонентом процесса духовной и коллективной индивидуации, связывает такие стремления с явлениями более высшего порядка. Это означает, что на доиндвидуальной стадии индивидуация психического и коллективного не является просто незавершенной формой жизненности. Жизненность – это глубинный уровень доиндивидуального, из которого и происходит психическое при при индивидуации. Это и определяется, в первую очередь, как природа жизненного.

       Индивидуация связывается и с техничностью, в той мере, в каком проецирует себя как социальное. Техничность – это новое слово, которое описывает незавершенность. Однако незавершенность внутренне характеризует весь процесс индивидуации. Доиндивидуальная среда духовной индивидуации, в первую очередь, является технической, то есть социальной. Иными словами, не существует просто и совершенно последовательно становящегося существа. Вечный возврат к стадии трансиндивидуальной, когда трансиндивидуальное становится, в первую очередь, материалом, которым движет стремление. Иными словами – это не только лишь инстинктивный материал. Здесь очень важную роль играет техничность индивидуации, технологическая модальность, технологическая условность незавершенного. То, что мы наблюдаем в ХХ веке в экзистенциальных учениях - это то, что создает психосоциальную индивидуацию в той мере, в которой существование и экзистенция индивидуализируют перенасыщенный пре- или доиндивидуумный потенциал. Ничуть не дольше, чем занимает становление и онтогенез живых существ. Однако соиндивидуация духовного индивидуума или социальной группы, тем не менее, индивидуализует себя посредством провокации процесса, где общность технических элементов индивидуализируется посредством технических индивидуумов. И таким образом формируется техническая система, которая, может быть проанализирована как процесс технической индивидуации.

       Я позволю себе процитировать из Маркса: «Мертвые гонятся за живыми». Техническая система индивидуализует себя в первую очередь, в отношении к психосоциальной индивидуации. Индивидуация состоит в резонансе, который имеет место и в группах, и в психическом души. Однако, эта взаимосвязь возможна только до тех пор, пока возможна стабилизация трансиндивидуаций, что предполагает техничность и поддержание стабильности.

       Мир религиозного является исторической модальностью в процессе психической и коллективной индивидуации. Это также является стадией и организационным условием истории души и истории общества, которая также является и модальностью становления трансиндивидуации. Без этих компонентов процесс был бы невозможен. И как модальность трансиндивидуации – это является полностью техническим аспектом. И религия является эпохой морального сознания, как своего рода средство связи, которое стремится сублимировать и формирует суперэго. Именно потому, что Симондон не обозначает конкретно техническую индивидуацию в отношении психической коллективной индивидуации, он не может отделить религию от составляющих техники. Особенно в том, что касается монотеизма, который возникает как религия книги. То есть является прямой связью, прежде всего касающейся истории техники расчетов, - это также темы, о которых Симондон умолчал.

       Взаимосвязи между психическим и коллективным постоянно трансформируют друг друга в том, что касается процесса физической коллективной и технической индивидуальной. И такая трансформация, которую я анализирую с точки зрения концепции общей органологии, происходит именно при условиях развития эволюции технической системы и других социальных систем, которые получаются по итогам коллективной индивидуации, таких как язык, образование, законы, экономика и прочее. Духовная система идет к своего рода созданию такого психического аппарата, психической индивидуации. Именно поэтому идея того, что мы называем напряжением, требует исторического анализа процесса индивидуации технических систем, а также роли того, что я называю эпифилогенетика, что начинается с создания городов-государств – полисов. А также анализа гипомнематы в том, что касается письма самости и политической модальности психической индивидуации, через создание внешних символов и через потенциал публичности. В данном случае мы помним об серии писем Сенеки к Луциллию, которую проанализировал Фуко.

       Гипомнезис как письмо самости и как конституция того, что я назвал аппаратом ретенции, а также то, что поддерживает психическую и коллективную индивидуацию. Анамнезис как забвение, которое состоит из психогенезиса и социогенезиса, который индивидуализирует доиндивидуальное, что названо гипомнезисом. И это вопрос следа, о котором с отсылкой к Гуссерлю говорит Деррида. Таким образом, это ведет к тому, что мысль психической и коллективной индивидуации проходит через техническую метастабилизацию посредством ретенций и протенций, насколько они могут сделаться коллективными, техническими. Напряжения пример коллективного - я использую концепцию Гуссерля. Индивидуация – специальный процесс. Это как переход, как отличение фигуры от фона. Именно психическая индивидуация происходит на основании выбора, что ведет к вторичным ретенциям, если использовать терминологию Гуссерля. Эти вторичные ретенции формируют ожидания, которые являются протенциями. И так как такие существуют, Симондон может утверждать, что если не существует какого-либо напряжения до потенциала, тогда не может концепция достичь уровня разделения отдельных объектов, которые одновременно позволяют обнаружить полярность этих единств.

       Таким образом, мы видим, что напряжение трансформируется в ожидание и внимание. И вот поэтому Семандон утверждает, что единство получается только тогда, когда происходит переориентация в определенной области в отношении полярности соответствующего объекта. И эта трансформация, и сама индивидуация проходит на уровне вторичных ретенций, которые производят первичные ретенции, в игре коллективных вторичных ретенций, которые их поддерживают, для которых первичные и вторичные протенции конститутивны. И эти последние коллективны в самой психике.

       Вторичные ретенции сами по себе являются психическими. И таким образом мобилизация этих понятий вторичных ретенций, конституирующих первичные ретенции как агрегации поразительных положений. Таким образом, процесс индивидуации совершается в технических ретенциях, объединяющих психическое и коллективное, когда в этом процессе индивидуации встречаются феномены, в соответствии с чем он и индивидуализируется. Технические ретенции – среда для психической и коллективной индивидуации. Вторичные ретенции предопределяют среду индивидуального. Память также в определенном отношении доиндивидуальна. И именно так Бергсон отметил, что процесс этот растет, как снежный ком. Индивидуум может достичь этих вторичных ретенций, только если возникают коллективные ретенции, которые он приобрел и которые составляют другого до-индивидуума, существующего здесь на социальном уровне, социальной основе. Ничто невозможно запомнить, что прежде всего не произойдет на доиндивидуальной основе, которая создается на основе коллективных вторичных ретенций и позволяет начаться процессу психической индивидуации, которая уже является коллективной, и Бергсон называл это «понятием чистой памяти».

       Коллективное второстепенное напряжение является трансиндивиализированными, психически второстепенными напряжениями. Эта технология находится в сердце индивидуации и является самым изначальным моментом после того, как происходит стабилизация коллективного второстепенного напряжения так, как требуется нам здесь.

       Простатичные процессы, которые иначе не могут рассматриваться как стабильность, они организованы в неорганических понятиях, которые сами по себе ничего не представляют, но являются очень метастабильными. Таким образом, существует двойная доиндивидуальная структура для психики индивидуума. Первое - это коллективные вторичные ретенции, которые происходят через наследование, которое не является личным примером отдельного индивидуума, но которые составляют уже не существующие сами по себе процессы. Во-вторых, прожитые ретенции, которые не могут сами себя организовать иначе как на уровне непережитых коллективных знаний. И это все составляет доиндивидуальную базу для ретенций памяти. Это сеть пережитых испытаний, опытов второстепенного уровня на фоне непережитых. Также перед нами существуют некоторые теоретические движения, что ведет к коллективной психической индивидуации. Не существует другого способа понимания того, как психическая индивидуация может быть изначально коллективной. Мы лишь можем обозначить уровни, а иначе это будет невозможно: «прожитое» и «непрожитое» на стадии доиндивидуальности, «испытанное» и «неиспытанное». В то же время это означает, что психическая индивидуация является прежде всего технической.

       Спасибо большое.


Фонд "Русский век"       Торговый дом ЦУМ      MIRAX GROUP      Art Media Group      Издательская программа 

«Интерроса»    Банк «Монолит»      Росгосстрах
информационная поддержка

                GiF.Ru – Информагентство «Культура»             

биеннале

программа

пресса

для посетителей